Леонид Гайдай неоднократно сталкивался с советской цензурой, которая прославилась своей строгостью и вниманием к деталям. Казалось бы безобидные фразы или сцены в его фильмах могли вызвать серьезное недовольство у проверяющих. Приходилось менять реплики, убирать некоторые моменты из картины, а порой полностью перерабатывать эпизоды.
Возьмем фильм "Иван Васильевич меняет профессию" (6+). В одной из сцен Бунша спрашивает: "За чей счет этот банкет? Кто платить будет?", на что Милославский должен был ответить: "Народ, батюшка, народ!" Однако цензура посчитала такую фразу слишком политически острой. Сценаристам дали указание заменить ее на более нейтральную — "Во всяком случае, не мы!".
Еще один известный случай произошел во время работы над лентой "Бриллиантовая рука" (18+). Персонаж Нонны Мордюковой, управдом Плющ, должна была сказать: "И я не удивлюсь, если завтра окажется, что ваш муж тайком ходит в синагогу". Эта фраза показалась слишком неполиткорректной, поэтому вместо "синагоги" актриса произнесла "любовница". Такой вариант устроил цензуру, но лишил текст части оригинального смысла.
Особенно жестко обошлись с картиной "Кавказская пленница" (6+). Проблемы начались еще до начала съемок. Изначально героя Владимира Этуша звали Охохов. Однако в Министерстве культуры работал человек с такой же фамилией. Цензоры потребовали изменить имя. Режиссер согласился, заменив "Охохов" на "Саахов". Но даже после этого выяснилось, что есть сотрудник "Мосфильма" по фамилии Сааков. Конфликт решила лично министр культуры Елена Фурцева. Она заявила: "А если бы его назвали Ивановым? У нас в Минкульте их 180 человек. Теперь запретим называть всех Ивановых дураками? Оставьте как написано!"
Не обошлось и без правок в музыке. В знаменитой песне про медведей одна из строчек гласила: "Где-то на белой льдине / Там, где всегда мороз, / Чешут медведи спины / Об ось земную". Худсовет воспринял это как намёк на наличие у медведей блох и заставил авторов переделать текст. А целый куплет, в котором говорилось о радости от возможности получить "по сто грамм от трёх жен", вообще убрали. В условиях активной борьбы государства с алкоголизмом такие слова считались неприемлемыми.